Маяк долга

«Номер 81! О боже, ты снова шалишь».

Он положил на стол нагревательную лампу размером с кулак, коснулся все еще теплой верхушки и стал наблюдать, как она катится по столу. Это был самый непослушный из малышей. В отличие от Номера 35, который не прекращал пререкаться, или Номера 29, который был тихим, но вечно замышлял какую-нибудь крупную каверзу, строптивость Номера 81 исходила из самых глубин его живого сердца — Номер 81 не желал быть нагревательной лампой с винтовым креплением. Он не намеревался выделять постоянное и крошечное количество тепла на протяжении срока службы, который казался вечностью. Ему не нравилось согревать растения на полках автофермы, будь то гречецвет, терпкий перец или что-то подобное. Вот почему Номер 81 постоянно ломался. Его свечение было то слишком тусклым, то слишком ярким. Конечно, он просто капризничал, и его все еще можно было спасти. Номеру 81 просто не хватало смелости восстать против своего предназначения.

«Ты не взорвешься, но и не погаснешь с треском, маленький трусишка, — мужчина снова ткнул Номер 81, и тот покатился обратно на свое место. — На что, во имя скверны, ты вообще годишься?»

Может, он мог бы пройти через станок и превратиться в важный компонент для модуля искусств. По крайней мере, так думал сам Номер 81. Но это была не его судьба — это был удел «Прадеда», который когда-то служил теплопроводящим элементом настоящего модуля искусств. Древний компонент стал свидетелем падения Космических врат, скоплений аггелов, надвигавшихся подобно гигантской волне, и крови, пролитой на землю, когда люди убивали друг друга... Он был легендой, свидетелем эпохи страданий, тем, кто когда-то ступал по шрамам человечества.

Стать модулем искусств не выйдет. Был ли другой путь? Может, стать оптическим прицелом? Он снова задумался. Но и это было не предназначение Номера 81. Этим путем прошел «Дед»: он был прицелом крупнокалиберного стрелкового оружия. Сопровождавший его хозяин покинул запертые подземные цитадели и скитался по бездорожью. Подобно могучему стервятнику, глодающему кости, они сокрушали и распыляли остатки скопления аггелов. Затем они отправились на север, достигли сияния, горько разочаровались и нашли свой конец на твердом, никогда не тающем льду.

Так что Номер 81 снова стал ломать голову. Как насчет проектора изображений? Но он быстро отбросил эту идею. Это был «Отец». Его основной корпус когда-то излучал узоры света, падающие на стену и создающие карты и изображения людей. Однажды он в деталях показал безумного полководца, который натворил столько бед. А в конце он продемонстрировал и разрушительные последствия его безумных амбиций. Люди ликовали и праздновали такой исход.

Поэтому Номер 81, чьи предки выполняли столь выдающиеся функции, испытывал лишь боль от осознания того, что удел его поколения свелся к выращиванию растений на автоферме. Он был в восторге, когда только прибыл сюда. Но год спустя путы сожаления начали сковывать его. Поддоны со свежими продуктами с автофермы — вот и весь его вклад в этот мир. Стандартизированное производство, стандартизированные поставки и стандартизированные похвалы... Казалось, это место проделало отверстие в его сердце, и кровь вытекала из него каждый день, похожий на предыдущий и обещавший быть таким же, как следующий. Опустевшее сердце вызывало удушье тихими ночами, заставляя его просыпаться от нехватки воздуха и наполняя чувством безнадежного смирения, которое только росло со временем.

Он знал, что болен. Что-то бледное и пустое постоянно пыталось стереть его воспоминания. Лозунги СОРТ о производительности, промышленности и возрождении стали не более чем белым шумом, тонущим в серости... И эта серость изливалась из него, покрывала лицо и тело, заставляя бояться смотреть в зеркало. Он был в состоянии испытывать стыд. В относительно мирное время он бы подавил свою внутреннюю неуверенность и отмахнулся от нее как от скуки избалованного существа. Но это чувство не проходило, и его не получалось игнорировать.

Чего-то не хватало. Того, что заставляло «Деда» идти вперед, пока он не истек кровью; того, что поддерживало «Отца» в его изнеможении... Это было нечто под названием «долг», и в Номере 81 от него не осталось ни следа. Однажды он фантазировал о дне, когда некий герой выступит по радио, призовет каждую лампочку на великое дело, попросит их зажечься и тем самым изгнать самую глубокую тьму с Талоса II. Но это была лишь фантазия. Вот уже много лет на этой земле не появлялось новых историй об Эндминистраторе.

Итак, мужчина осторожно положил Номер 81 на место. Затем он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы подавить пустоту в груди, распахнул дверь, вышел на улицу и устремил взгляд в ночное небо.

Вокруг расстилались бескрайние просторы, и на небе не было ни облаков, ни звезд — только прекрасный вид, который идеально подошел бы для гробницы.