Пурпурная кисточка

«Солдат, которому нравится ковать оружие, считается утонченным ценителем своего ремесла. Заставлять же кузнеца, не склонного к конфликтам, махать мечом — это ошибка. Ошибка времени или самой судьбы».

Каждый раз, когда мой старый наставник произносил эти слова, он пристально смотрел на незавершенный чертеж двуручного меча. Я знал, что он скучает по старшему ученику.

Наставник и старшие ученики потратили на этот чертеж семь лет. За эти годы виски наставника поседели, и волосы его стали совершенно белыми. Мой некогда гордый и амбициозный однокашник стал неразговорчивым. Лишь соученица продолжала улыбаться — тепло, словно весенний ветерок. Изначальный план требовал от старшего ученика лишь разработать гарду, а затем мы бы представили прототип чертежа на проверку. Мы были уверены, что он станет образцовым.

Но этот день так и не настал. Даже после того, как их имена вычеркнули из списков мастеров меча Хуншаня.

Была осень. Моих старших соучеников отправили на передовую в качестве техников для контроля за доставкой груза с оружием и снаряжением. Это был опасный путь, и мой соученик совсем не хотел туда отправляться. Его истинная страсть лежала в кузне, ковке и механической обработке; он любил вид раскаленных металлических слитков, звон молота и высокие гудящие звуки вращающихся токарных станков. У него никогда не было таланта обрушивать готовое оружие на врага. На самом деле никто никогда не видел, чтобы он держал в руках настоящее оружие.

Но поскольку старшая соученица согласилась, он отложил незаконченный чертеж и отправился с ней на север. Путь был долгим. Мой однокашник вернулся один, лишь когда в Хуншане выпал снег. Что касается соученицы... она обрела вечный покой в глубоком ущелье аггелов.

С момента своего возвращения старший ученик не переставал рассказывать сон, который преследовал его. Он оказался на узкой горной тропе, где хлестали ветра, и аггел пронзил рогом грудь старшей соученицы. Повсюду были разбросаны клинки, но он не в силах был поднять ни один из них, чтобы защитить свою спутницу.

Он так и не смог заставить себя закончить работу над прототипом. Спустя несколько месяцев он молча покинул бюро мастеров меча Хуншаня.

Мы все пытались его искать, и особенно наш наставник. Он гонялся за слухами и возможными зацепками, которые оказывались ложными. Старика одолела болезнь, и у него не осталось сил на разъезды. Испуская последний вздох, он сжимал в высохшей руке незаконченный чертеж, на котором отчетливо виднелись рисунки и записи трех мастеров меча. Место для гарды так и осталось пустым.

После смерти наставника мы продолжали получать сообщения о моем соученике. Кто-то утверждал, что видел в Ла-Фантоме очень похожего на него бармена — человека, который напивался до тошноты и которого выгнали из всех баров в городе. Другие говорили о неумелом бойце на Асфальтовой Развязке, которого нетерпеливый противник выбросил с ринга. Были также рассказы о лохматом грязном бродяге, лежавшем на путях Триглавы. Дурины-рабочие попытались сдвинуть его с места и увидели на одежде йенский красный узел...

К счастью, ни один из этих людей не был моим соучеником.

Он вернулся однажды вечером, когда деревья сбрасывали красные кленовые листья.

Мы узнали его только по поношенной одежде: он ужасно исхудал, его лицо осунулось, а глаза казались тусклыми до тех пор, пока он не сосредотачивался, — тогда его взгляд становился острым. Он вернулся с Северного фронта. Он сражался много лет, но не стал могучим воином, как надеялся. Вместо этого он превратился в обычного рядового, сломленного хронической болью. Вернувшись в бюро, он потребовал мастерскую и старый чертеж. Мы нашли запыленный чертеж и передали ему.

Его первые штрихи были неуклюжими, и на это было больно смотреть. Очевидно, старые раны, полученные за годы, плохо зажили, и его ведущая рука неловко дрожала. Мне приходилось придерживать его локоть и руку, чтобы он снова мог нормально писать и рисовать, хотя это было крайне утомительно, и вскоре он весь взмок от пота. Но он не останавливался и продолжал работать так, словно этот день был для него последним. Он рисовал и писал всю ночь напролет, не делая перерывов.

Прошло десять дней, и пустота на чертеже наконец-то была заполнена, а работа завершена. Год спустя этот двуручный меч поступил в массовое производство. Оружие длиной 5 футов и 1 дюйм, шириной чуть больше 8 дюймов, с весом в 79 цзиней было достаточно мощным, чтобы уничтожить аггела и стереть его в порошок. Оно было признано одним из самых успешных изделий, выпущенных бюро мастеров меча Хуншаня за последние десять лет.

Мой старший соученик не получил публичного признания, так как сразу после завершения проекта снова отправился на север и больше не возвращался. Однажды мы получили от ордена Стальной клятвы заказ на закупку, написанный знакомым почерком моего соученика, — заказ на тот самый двуручный меч, который он спроектировал. Позже он пал в том бою, о котором теперь все читают в учебниках истории.